bookmatejournal

bookmatejournal 20 минут на прочтение

ЖЖ рекомендует
Категории:

Зацикленность на порке, ненависть к детям и странные отношения с сестрой: Федор Сологуб и его бесы

Всегда угрюмый и молчаливый, он предлагал пороть детей и сам подвергался порке, когда был уже взрослым мужчиной; ненавидел русскую провинцию и других поэтов; вызывал подозрения в увлечении сатанизмом и наконец, создал одного из самых мерзких персонажей в русской литературе. Рассказываем о жизни и книгах Федора Сологуба.

Федор Сологуб, 1910 г. / ИРЛИ
Федор Сологуб, 1910 г. / ИРЛИ

Каменный старик

«Можно ли вообразить себе менее поэтическую внешность? Лысый, да еще и каменный…» — писал поэт Николай Минский о Федоре Сологубе. Среди манерных и буйных поэтов Серебряного века Сологуб и правда выделялся мрачной одеревенелостью мертвеца, на всех литературных собраниях безмолвно и непоколебимо сидел в углу и походил на 600-летнего старца с желтым лицом. «В лице, в глазах с тяжелыми веками, во всей мешковатой фигуре — спокойствие да неподвижность», — описывала его поэтесса и критик Зинаида Гиппиус

Сологуб до того окаменевал, что фактически сливался со стулом: критик Петр Перцов вспоминал эпизод, когда писатель Василий Розанов по рассеянности сел на стул с Сологубом, потому что ему показалось, что стул пуст. «„Вдруг, — рассказывал он, — возле меня точно всплеснулась большая рыба“, — это был запротестовавший Сологуб. Он был действительно похож на рыбу — как своим вечным молчанием, так и желтовато-белесой внешностью и холодно-белыми рыбьими глазами».

Судя по воспоминаниям современников, Сологуб как будто всегда был стариком. Хотя входить в литературный мир он начал не так уж и поздно: ему, учителю, приехавшему из провинции обратно в Петербург (где он и родился), тогда было 30 лет. Но Сологуб всегда выглядел старше своих лет, был очень угрюм и молчалив. Впрочем, скупость устной речи вполне компенсировало чудовищное изобилие написанных текстов. 

Провинциальный учитель, ненавидевший детей

Он родился в Петербурге, в семье портного Кузьмы Тетерникова. Окончив Петербургский учительский институт, Сологуб вместе с матерью и сестрой отправился работать в провинции. Молодые годы он провел в северных губерниях — служил учителем в Крестцах, Великих Луках, Вырице. Вряд ли, конечно, весь этот период его жизни был однозначно мрачным, но впоследствии, когда Сологуба обвиняли в очернении провинциальной жизни, в создании отталкивающих, нереалистично жутких характеров в романе «Мелкий бес», он отвечал, что писал все с натуры — и более того, еще и сильно смягчил краски.

Федор Сологуб в молодости, начало 1880-х / fsologub.ru
Федор Сологуб в молодости, начало 1880-х / fsologub.ru

Из опыта работы провинциальным учителем он вынес ненависть к детям, о которой, в частности, говорил своей поздней любви, поэтессе Елене Данько. Сологуб говорил ей, что дети «развратные злые звереныши», что все дети «и грязны, и вороваты, и ничтожны», что «иметь детей хотят только тупые ограниченные люди». Наверное, это можно принять и за эпатаж — во всяком случае, многие бывшие ученики оставили о Сологубе воспоминания как о терпеливом, чутком и очень внимательном человеке, да и просто очень хорошем учителе, который способен заражать неподдельным интересом к предмету.

Человек, которого пороли

Но даже при самом поверхностном знакомстве с биографией Сологуба — и особенно с годами его учительства в северных губерниях — нельзя не обратить внимание на его странную зацикленность на теме порки — которая, к сожалению, иногда отражалась и на учениках. Эта тема возникает и в его переписке, и в его художественных текстах самых разных периодов. 

Самого Сологуба в детстве пороли часто — и в те времена это едва ли можно счесть за что-то диковинное. Но то, что мать продолжала пороть Сологуба уже в те годы, когда он был школьным учителем, едва ли может быть нормой по каким угодно стандартам. А вот что писала ему сестра:

«Пиши, секли ли тебя, и сколько раз».
«Ты пишешь, что маменька тебя часто сечет, но ты сам знаешь, что тебе это полезно, а когда тебя долго не наказывают розгами, ты бываешь раздражителен, и голова болит».
«Маменька тебя высекла за дело, жаль тебя, что так больно досталось, да это ничего, тебе только польза».
«Маменька хорошо делает, что часто тебя сечет розгами, польза даже и для здоровья».

Секла его и сестра, причем в те годы, когда они поселились вдвоем в Петербурге — Сологубу было тогда уже за 30. В свою очередь, тема порки находила выход в общении Сологуба с учениками.

В его письме сестре есть такой фрагмент: «Из-за погоды у меня в понедельник вышла беда: в пятницу я ходил на ученическую квартиру недалеко босиком и слегка расцарапал ногу. В понедельник собрался идти к Сабурову, но так как далеко и я опять боялся расцарапаться, да и было грязно, то я хотел было обуться. Мама не позволила, я сказал, что коли так, то я не пойду, потому что в темноте по грязи неудобно босиком. Маменька очень рассердилась и пребольно высекла меня розгами, после чего я уже не смел упрямиться и пошел босой. Пришел я к Сабурову в плохом настроении, припомнил все его неисправности и наказал его розгами очень крепко, а тетке, у которой он живет, дал две пощечины за потворство и строго приказал ей сечь его почаще».

Слева — мать писателя Татьяна Семеновна Тетерникова, 1890-е гг.; справа — Федор Сологуб с сестрой Ольгой, начало 1900-х / fsologub.ru
Слева — мать писателя Татьяна Семеновна Тетерникова, 1890-е гг.; справа — Федор Сологуб с сестрой Ольгой, начало 1900-х / fsologub.ru

В то время в России шла кампания за отмену телесных наказаний, и Сологуб откликнулся на нее статьей, которая так и называлась: «О телесных наказаниях». Писатель высказался вполне категорично: «Нужно, чтобы ребенка везде секли — и в семье, и в школе, и на улице, и в гостях. <…> Пусть же все порют ребенка. Дома их должны пороть родители, старшие братья и сестры, старшие родственники, няньки, гувернеры и гуверн<антки>, домашние учителя и даже гости». Статья, кстати сказать, так и не была опубликована.

Хозяин литературных салонов 

Живя на Васильевском острове с сестрой, Сологуб решил устраивать у себя еженедельные литературные встречи. Сестра готовила угощения — фрукты, пастилу, закуски, чай, а поэты усаживались в круг и читали свои сочинения. Впрочем, чтения эти очень напоминали уроки в классе — то ли из-за учительских привычек Сологуба, то ли потому, что из-за работы он всегда был уставшим и невыспавшимся. Приятельница Сологуба Надежда Тэффи подробно описала такие вечера. Приводим длинный, но показательный фрагмент:

«Маленькие литературные сборища у Сологуба обыкновенно протекали так: все садились в кружок. Сологуб обращался к кому-нибудь и говорил:
— Ну, вот начнете вы.
Ответ всегда был смущенный.
— Почему же именно я? У меня нет ничего нового.
— Поищите в кармане. Найдется.
Испытуемый вынимает записную книжку, долго перелистывает.
— Да у меня правда ничего нового нет.
— Читайте старые.
— Старые неинтересно.
— Все равно. <…>
Начинается чтение. Кончается при гробовом молчании, потому что выражать какое-нибудь мнение или одобрение было не принято.
— Следующее, — говорит Сологуб и закрывает глаза.
— Да собственно говоря… — мечется испытуемый. — Впрочем, вот еще одно. Только оно, пожалуй, слишком коротенькое.
— Все равно.
Читает. Молчание.
— Третье стихотворение.
Испытуемый уже не защищается. Видно, как спешит скорее покончить. Читает. Молчание.
Вот так, наверно, Федор Кузьмич, учитель городского училища, в холодном жестоком спокойствии терзал своих мальчишек».

Сологуб много помогал молодым поэтам, на чтениях всячески поощрял тех, кто чувствовал себя неуверенно, а самодовольных авторов, наоборот, любил ставить на место. Та же Тэффи приводит пример, как у Сологуба оказался поэт, служивший присяжным поверенным. Сологубу показалось, что тот вел себя нагло, и весь вечер подчеркнуто издевательски напоминал о его роде деятельности: «Ну а теперь московский присяжный поверенный прочтет нам свои стихи» или «Вот какие стихи пишут московские присяжные поверенные». 

Совсем другим был литературный салон Сологуба на Разъезжей улице. К тому времени сестра писателя умерла, а сам он прославился романом «Мелкий бес» и женился на писательнице Анастасии Чеботаревской. Это уже был не просто кружок поэтов, а один из эпицентров культурной жизни, здесь собирался театральный, художественный и литературный Петербург, это были шумные собрания с танцами и масками, места вечно недоставало.

Федор Сологуб с женой Анастасией Чеботаревской, с которой они устраивали у себя дома литературные салоны, 1900-е гг.
Федор Сологуб с женой Анастасией Чеботаревской, с которой они устраивали у себя дома литературные салоны, 1900-е гг.

Роман «Тяжелые сны»: учитель в бреду

«Тяжелые сны» — первый роман Федора Сологуба, над которым он работал почти десять лет. Во многом его можно считать репетицией его главной книги — «Мелкого беса». Здесь тоже описывается некий провинциальный город, погрязший в грехе, главный герой Логин — тоже школьный учитель, живущий в полубредовой реальности, сходящий с ума и одержимый разного рода перверсиями. В тексте прослеживается гомоэротический мотив и садистские наклонности героя, откровенно описанные в черновой версии:

«Это был уже совсем живой мальчик, и Логин смотрел на него с вожделением. И в то же время он знал, что относительно Лени никогда не уступит этому вожделению. Иногда ему хотелось мучить мальчика».

Напечатать подобное в дореволюционной России было невозможно.

И все же Логин не Передонов из «Мелкого беса», изображенный в исключительно мрачных тонах. Логин — мечтатель, погрязший в провинциальном болоте, не чуждый прекрасных порывов, ищущий истину. Но он застрял в кошмаре, где картины сна и бреда мешаются с грубой реальностью. В какой-то момент Логин начинает видеть собственный труп и пытается избавиться от него. «О, если бы ты знал, как тяжело влачить за собою свой тяжелый и ужасный труп!» — жалуется на жизнь главный герой, по-видимому, своему же трупу.

Исследовательница творчества Сологуба Маргарита Павлова пишет о явном автобиографическом сходстве Логина с самим Сологубом — тот же возраст (на момент окончания текста), близость интересов и чисто портретное сходство. Впоследствии многие критики будут говорить о том, что и Передонова Сологуб списал сам с себя. И в том и в другом случае Сологуб категорически отрицал правдивость этих догадок.

«Во всякой любви есть эгоизм, одна ненависть бывает иногда бескорыстна» Федор Сологуб «Тяжелые сны»
«Во всякой любви есть эгоизм, одна ненависть бывает иногда бескорыстна» Федор Сологуб «Тяжелые сны»

«Тяжелые сны» были опубликованы в «Северном вестнике» в 1895 году с многочисленными цензурными купюрами. Особенного успеха роман не снискал, и едва ли дело только в цензуре. Даже критики, положительно настроенные к роману, отмечали его неровность и некоторую сумбурность.

При этом Сологуба хвалили за умение великолепно описать состояния бреда, сна, видения, кошмара. В издании «Русская беседа» Сологуб так и характеризуется критиками — «поэт бреда». Немецкий переводчик «Снов» писал, что этот роман — «лучшее, несмотря на свои громаднейшие — впрочем, чисто русские — недостатки, как неимоверные длинноты и абсолютное отсутствие техники, — что русские за последнее время написали».

Роман «Мелкий бес»: «Какие же уроды!»

Этот роман, принесший Сологубу настоящую славу, отстоит от реализма еще дальше, чем «Тяжелые сны». С первых страниц Сологуб погружает читателя в атмосферу некоего Аида или лимба, в котором слоняются смутные человеческие подобия. Место действия напоминает что-то вроде беккетовского nowhere из «В ожидании Годо». Погода здесь всегда пасмурная, разрешающаяся «медленными скучными долгими холодными дождями», улицы пусты и покрыты пылью.

Пыль здесь повсеместна, она въелась в само существо жизни горожан, у некоторых запылились даже морщины. Являющаяся Передонову ирреальная недотыкомка (тот самый мелкий бес, вертящийся подле главного героя) тоже кажется ожившим комком пыли. Даже единственный светлый персонаж романа, ранимый красавчик-гимназист, носит фамилию Пыльников.

В журнальном варианте фигурирует название соседнего городка — Сафата. Оно мало напоминает название типичного русского городка и явно созвучно Иосафатовой долине, где должен происходить Страшный суд. Героев сложно представить живыми людьми: у всех лица бледные, зубы гнилые, глаза сумрачные, вместо смеха — визг и блеяние, вместо речи — какая-то ползущая с языка канитель. У Передонова на лице играет «поганое подобие улыбки».

Если герои испытывают от чего-то удовольствие, то «вялое, тусклое», одушевление — обязательно угрюмое, лицо — тупое, двигаются они механически, как неживые. Вершина всей этой тусклости — дама, появляющаяся на первых страницах романа, которая предстает во всем черном и с темной кожей — какая-то черная дыра или тень, совершающая руками «ворожащие» движения.

Кадр из фильма «Мелкий бес», реж. Николай Досталь, 1995 / kinopoisk.ru
Кадр из фильма «Мелкий бес», реж. Николай Досталь, 1995 / kinopoisk.ru

Полного погружения в атмосферу романа Сологуб во многом добивается настойчивым повторением однообразных эпитетов: «тусклый», «угрюмо», «тупо», «мрачный», «пыльный», «бледный», «хмурый», «вяло», «пустой». Подобный прием можно заметить и в «Тяжелых снах». Но если в первом романе этот прием утяжеляет текст и делает его слишком неряшливым, то в куда более мастеровитом «Мелком бесе» Сологуб действует уже как шаман или психиатр, точно знающий, как и когда пользоваться повторами, чтобы погрузить читателя в транс.

Все эти люди-тени, слоняющиеся по Аиду (для удобства восприятия принявшему некоторые черты провинциального российского города), одержимы какой-нибудь одной идеей. Главный герой — Передонов — способен думать только о том, как бы получить инспекторское место. Все жители города, да и вообще все люди вокруг, по его мнению, одержимы противоположной манией — не дать ему это место получить. Так Передонов постепенно погружается в безумие.

«Нескромная мысль выдавила на его губы поганое подобие улыбки, — оно появилось на миг и исчезло» Федор Сологуб «Мелкий бес»
«Нескромная мысль выдавила на его губы поганое подобие улыбки, — оно появилось на миг и исчезло» Федор Сологуб «Мелкий бес»

Вообще герой страдает параноидальной шизофренией, но распознать это поначалу сложно, потому что Передонов — сам плоть от плоти безумной атмосферы вокруг. Например, невеста Передонова (и по совместительству «сестра») Варвара застает своего жениха за тем, что он режет ножницами ее платье. «Ты, может быть, черта в кармане носишь. Должен же я позаботиться, что тут делается!» — комментирует он свои действия. Вместо того чтобы остановить Передонова, Варвара ворчит и произносит абсурдную реплику: «Это ты, может быть, черта в кармане носишь, а у меня нет никакого черта. Откуда я тебе черта возьму? Разве по заказу из Голландии тебе выписать!»

И хотя роман далек от реалистического описания действительности, многие современники восприняли роман в первую очередь как социально-бытовой, обличительный по отношению к провинциальным нравам. Определенные основания для этого тоже были. В ремарках автора тексте есть некая морализаторская интонация, которая появляется уже в первом абзаце: «…Все принарядились по-праздничному, смотрели друг на друга приветливо, и казалось, что в этом городе живут мирно и дружно. И даже весело. Но все это только казалось». «Какие же уроды!» — время от времени буквально открытым текстом восклицает автор над своими героями, выписанными с таким тщанием.

Прототип учителя Передонова и его схожесть с самим Сологубом

Образ Передонова Сологуб во многом списал с конкретного человека — учителя русского языка Ивана Страхова, служившего в Великих Луках. Документальных совпадений с Передоновым у Страхова масса: сожительница-«сестра» (невеста Передонова Варвара, которая состоит в родственной связи с главным героем), друг — учитель столярного дела («барашек» Володин), психическое расстройство, донесения директора гимназии о странностях в поведении Страхова, мания знакомства с высокопоставленными людьми.

Но есть и доводы в пользу того, что в образе Передонова Сологуб вывел самого себя. Передонов — учитель, который хотел стать инспектором, Сологуб был учителем, ставшим инспектором. Странно близкие отношения Сологуба с сестрой. Наконец, Сологуб был убежденным солипсистом, и солипсизм (крайняя форма идеализма, утверждающая, что все предметы и люди вокруг существуют лишь в сознании человека. — Прим. ред.) свойственен Передонову, для которого люди, скорее, ходячие помехи на его пути. 

«Помолился — и прав, нагрешил, покаялся — и опять прав. Хорошо и удобно, тем удобнее, что вне церкви обо всем церковном не надо было и думать» Федор Сологуб «Мелкий бес»
«Помолился — и прав, нагрешил, покаялся — и опять прав. Хорошо и удобно, тем удобнее, что вне церкви обо всем церковном не надо было и думать» Федор Сологуб «Мелкий бес»

Но главное — зацикленность и Сологуба, и Передонова на порке. Приведенный выше фрагмент переписки Сологуба с сестрой, где она говорит, что «маменька хорошо делает, что часто тебя сечет», как будто вырваны из диалогов героев этого романа. Вторая навязчивая идея Передонова после получения им инспекторского места — пороть окружающих, в особенности своих учеников, порке. В финальной редакции романа эта линия несколько редуцирована, но, если читать «Мелкого беса» вместе с вырезанными перед книжной публикацией фрагментами, может возникнуть ощущение, что страсть к описанию порки, упоение садистическими картинами и есть подлинный двигатель этого текста. А дошедший до нас вариант «Мелкого беса» был просто мрачным обрамлением для калейдоскопа этих сцен. Достаточно общего описания не вошедших сцен, где сестры Переполовенские секут Варвару крапивой, Передонов участвует в сечении мальчика Влади, Передонов обвиняет Варвару в чернокнижии и сечет ее вместе с прислугой Клавдией. Есть целая глава, в которой Передонов вместе с женой нотариуса Гудаевского сечет ее сына, после чего они предаются сладострастию.

Рассказы: беспомощные дети, пожираемые Темным Нечто

«Ему очень нравилось делать тени, и желание заняться этим частенько стало приходить ему среди какого-нибудь интересного урока» Федор Сологуб «Свет и тени»
«Ему очень нравилось делать тени, и желание заняться этим частенько стало приходить ему среди какого-нибудь интересного урока» Федор Сологуб «Свет и тени»

Единственное светлое пятно романа «Мелкий бес» — невинный гимназист Саша Пыльников, — в итоге тоже заражается миазмами абстрактного провинциального городка. Линия невинного и беспомощного ребенка, оказавшегося во власти темных сил, — повторяющаяся фабула в короткой прозе Сологуба. Не заразиться этой темной энергией невозможно, ведь она в самом существе реальности. Темное Нечто заползает в ребенка ночью, пока он спит, как в рассказе «Червяк». Или оно может быть в миллионах, миллиардах километров от него, как в рассказе «К звездам». И все равно оно поселяется в нем, сводит с ума, вытягивает жизненные силы.

В рассказе «Свет и тени» прилежный школьник решает поиграть в театр теней, и эти тени, отразившиеся от его рук, мгновенно и необратимо захватывают его психику. С той секунды теневая реальность полностью замещает собой повседневную, тени сводят с ума и его мать. И вновь Сологуб намекает, что, возможно, здесь помогла бы порка — лучшее средство от всего:

«Врач, жизнерадостный молодой человек, выслушал ее, посмеиваясь, дал кой-какие советы относительно диеты и образа жизни, сопровождая их шутливыми прибаутками, весело настрочил „рецептик микстурки“ и игриво прибавил, похлопывая Володю по спине:
— А самое лучшее лекарство — посечь бы».

О поэзии, трагической смерти жены и последней любви Сологуба — читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Ошибка

В этом журнале запрещены анонимные комментарии

Картинка по умолчанию

Ваш ответ будет скрыт

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →