bookmatejournal

Categories:

Детские травмы, марксизм и апокалипсис: 80 лет Хаяо Миядзаки

Исполнилось 80 лет одному из главных людей в истории мировой анимации — лауреату премии «Оскар» и других престижных кинопремий, японскому режиссеру Хаяо Миядзаки. Обозреватель Василий Владимирский рассказывает об основных этапах биографии автора фильмов «Мой сосед Тоторо», «Порко Россо», «Унесенные призраками» и о том, какие книги определили повороты на его жизненном пути.

Хаяо Миядзаки в 2008 году / shutterstock.com
Хаяо Миядзаки в 2008 году / shutterstock.com

Детство в Мордоре

История простого русского матроса Ивана Мирзлякина полна драматизма: он воевал на русско-японской войне и попал в плен. На далеких островах Иван встретил женщину и полюбил ее — а для того, чтобы меньше выделяться среди жителей Страны восходящего солнца, сменил исконно русскую фамилию на более привычную для японского уха. Так Мирзлякин превратился в Миядзаки — и дал начало новому славному роду.

Придумано лихо, жаль даже, что фейк от начала до конца. На самом деле дед будущего режиссера родился в Японии, с восьми лет работал на фабрике, занимался бизнесом, зарегистрировал несколько патентов на изобретения и заложил основу финансового благополучия семьи. Однако появление этой байки, популярной в конце 2010-х среди российских поклонников манги и аниме, само по себе симптоматично. Фильмы Хаяо Миядзаки настолько универсальны, а их гуманистический посыл настолько выразителен и близок каждому, что трудно удержаться от искушения присвоить себе его творчество.

Американская исследовательница Сюзан Нейпир в биографической книге «Волшебные миры Хаяо Миядзаки» связывает основные мотивы в произведениях режиссера с его детскими травмами. Сам Миядзаки дает для этого веские основания: практически в каждом большом интервью он вновь и вновь возвращается к своим детским переживаниям.

Будущий великий аниматор родился 5 января 1941 года в семье, принадлежавшей к немногочисленному тогда японскому вестернизированному среднему классу. Его деду принадлежало, в частности, поместье неподалеку от Токио площадью в полтора акра, то есть более 16 соток — немыслимая роскошь для Страны восходящего солнца. Именно там, вдалеке от городской суеты, прошли первые годы писателя. Эта близость к природе, детское одушевление стихийных сил, помноженное на традиционный японский анимализм, по мнению Нейпир и других исследователей, породили череду образов стихийных духов в работах режиссера («Мой сосед Тоторо», «Унесенные призраками») и вызвали острый интерес к проблемам экологии («Навсикая из Долины ветров», «Принцесса Мононоке»). Как и у главной героини «Тоторо», мать Хаяо болела туберкулезом позвоночника (и выздоровела только через несколько лет после перевода на домашнее лечение) — отсюда трепетное отношение режиссера к девушкам и женщинам и вечный мотив преодоления одиночества в большой семье.

Отцу и дяде Миядзаки принадлежал завод, производивший приводные ремни для японской авиации, в том числе военной, — киноведы связывают с этим его сентиментальную тягу к винтажной авиатехнике (см., например, «Порко Россо», «Ветер крепчает» или сериал «Надя с загадочного моря» по сценарию Миядзаки), полетам («Ведьмина служба доставки», «Небесный замок Лапута» и так далее), а заодно и яростный, почти агрессивный пацифизм («Порко Россо», «Ходячий замок», «Навсикая из Долины ветров», далее везде).

В известном интервью 2013 года Миядзаки признался, что в раннем детстве, наслушавшись, с одной стороны, полных гордости рассказов «об ужасных вещах, которые японские военные творили в Китае», а с другой — слезливых историй о мирных японцах, пострадавших в авианалетах, он «по-настоящему возненавидел Японию, страну, которая совершает такие глупости». Впрочем, сводить все разнообразие проявлений таланта режиссера к детским травмам — дурной тон и упрощение: вряд ли четырехлетний ребенок настолько точно запомнил чувства и мысли, которые посещали его в те темные годы.

Политические публицисты любят сравнивать Россию с Мордором— это, конечно, лестно (именно события в Мордоре определяли судьбу Средиземья на протяжении нескольких эпох), но в корне неверно. Если уж обращаться к сравнениям из этого ряда, то натуральный Мордор — Германия и Япония, страны, сражавшиеся на стороне инфернального зла, разбитые в пух и прах в ходе ожесточенной войны, оккупированные союзными силами людей и светлых эльфов.

Тогда Хаяо Миядзаки — гениальный орк, впитавший культуру и ценности победителей, влюбленный в советскую и американскую мультипликацию, но отдающий должное и народным традициям с их анимализмом, фатализмом и культом быстротечной красоты. Герой античной драмы с мучительным чувством вины за свою страну и своих предков и ностальгией по несбывшемуся, остро страдающий от внутренней раздвоенности — и построивший на этом свой сложный, неоднозначный и многослойный нарратив.

Ученик чародеев

Яркий художественный талант Миядзаки проявился еще в школе, а поступив в университет, Хаяо продолжал брать уроки и развивать навыки рисовальщика. Что было непросто: учился будущий режиссер не где-нибудь, а на факультете политики и экономики Университета Гакусюин, традиционно служившего кузницей руководящих кадров Страны восходящего солнца, и поблажек студентам там не давали. Зато очевидно подталкивали к активному проявлению политических взглядов: за пару десятилетий до Хаяо старшую школу при том же университете окончил Юкио Мисима, отличавшийся радикально правыми взглядами и покончивший с собой после провала попытки государственного переворота. Миядзаки впал в другую крайность и еще во время учебы всерьез увлекся марксизмом — вопреки, а возможно, и благодаря так называемому обратному курсу, который американские оккупационные власти запустили с началом холодной войны. Японская и немецкая молодежь была шокирована резкой сменой политической риторики и тем, что люди, которых еще вчера обличали как военных преступников, один за другим возвращались на руководящие посты. В Германии это в итоге привело к резкому росту левого террористического подполья, включая печально знаменитую «Фракцию Красной армии», в Японии — к стачкам и возникновению «Красной армии Японии» со штаб-квартирой в Ливане.

К счастью, у Хаяо Миядзаки были другие приоритеты. В 1963 году, окончив университет, он не стал искать работу по специальности и строить традиционную карьеру чиновника, а поступил на студию Toei Animation. К тому моменту имя «Тоэй» уже гремело по всей стране: в 1958-м она сняла «Легенду о Белой Змее», первое цветное полнометражное аниме — по воспоминаниям Миядзаки, в юности эта картина произвела на него почти такое же мощное впечатление, как и советская «Снежная королева».

Хаяо приняли на должность фазировщика, в его задачи входила самая трудоемкая и самая малозаметная работа — прорисовывать кадры движений. Он почти сразу через голову непосредственного начальства предложил новый вариант концовки для фильма Ёсио Куроды «Приключения Гулливера» (1965). Удивительно, но руководители проекта восприняли всерьез предложение неопытного новичка и действительно изменили финал. Возможно, такое внимание связано с тем, что молодой идеалист Миядзаки развел на студии кипучую политическую деятельность и вскоре стал секретарем профсоюза, не раз угрожавшего Toei Animation забастовкой. 

Этот случай заложил первый камешек в основание будущей «легенды о Миядзаки», но не слишком помог его карьерному росту. Следующий проект, над которым работал Хаяо, полнометражный фильм «Принц севера» режиссера Исао Такахаты, отнял у команды три года жизни, вызвал чудовищный перерасход средств и с треском провалился в прокате. После этого конфуза в 1971 году Миядзаки и Такахата покинули гостеприимные стены «Тоэй» и почти сразу приступили к совместной дилогии «Панда большая и маленькая» (1972) и «Дождливый день в цирке» (1973). История о забавных антропоморфных животных и маленькой девочке имела умеренный успех, но событием исторического масштаба, мягко говоря, не стала: современные кинокритики вспоминают ее в основном для того, чтобы отметить сходство образа большой панды с Тоторо из фильма 1988 года.

«Панда большая и маленькая», 1972 год. Совместный проект Хаяо Миядзаки и Исао Такахаты / ameblo.jp
«Панда большая и маленькая», 1972 год. Совместный проект Хаяо Миядзаки и Исао Такахаты / ameblo.jp

Проработав 15 лет в индустрии, Хаяо не то чтобы поумерил свои амбиции относительно справедливого переустройства общества на основе марксистской теории, сколько перенес фокус внимания из студийных курилок на большой экран. В 1978 году они с Такахатой выпустили телесериал «Конан — мальчик из будущего» на основе подросткового романа американца Александра Кея «Невероятный прилив». Для Миядзаки эта постапокалиптическая история о Земле, перенесшей новую мировую войну и глобальную тектоническую катастрофу, стала отличным поводом поделиться своими взглядами на классовую борьбу, рассказать о превосходстве коллективизма над индивидуализмом, а пасторального — над технологическим. 

Последней картиной, которой завершился затянувшийся этап ученичества, стал фильм «Люпен III: Замок Калиостро» (1979), первая полнометражная работа, в титрах которой Хаяо Миядзаки значился единственным режиссером (заодно он сыграл и первую скрипку среди сценаристов). Работая над этим аниме по отдаленным мотивам романов Мориса Леблана и популярной манги Манки Панча, Миядзаки не давал спуска ни себе, ни другим участникам команды. Благодаря постоянным переработкам производство картины заняло всего пять месяцев — сравните с тремя годами, ушедшими у Такахаты на «Принца севера». Еще недавно профсоюзный активист Миядзаки линчевал бы такого требовательного и нетерпимого к чужим слабостям босса, но теперь роли радикально поменялись. Речь шла о его собственном выстраданном проекте, и трудовая этика отступила на второй план — как гласит известный мем, «вы не понимаете, это совсем другое».

В полете

Арсен Люпен III, грабитель и джентльмен, выносит из казино в Монте-Карло мешки с купюрами, которые на поверку оказываются фальшивыми. Так и бойкий авантюрно-приключенческий «Замок Калиостро» только поманил режиссера успехом, но в прокате не выстрелил, не принес студии бонусов, а режиссеру — удовольствия от хорошо сделанной работы. Чего нельзя сказать о следующей полнометражной картине Миядзаки — «Навсикае из Долины ветров».

«Раскачиваться два десятка лет, чтобы выдать первый „свой“ фильм — это не блестящий старт, это, скорее, полный финиш, — справедливо замечает Николай Караев в статье «Союз Красных Свиней». — До „Навсикаи“ Миядзаки как бы развивал кипучую деятельность, но все равно оставался более чем рядовым участником всеяпонского анимационного процесса». Практически все фильмы, над которыми Миядзаки работал до начала 1980-х, сняты или по чужим сценариям, или по мотивам литературных произведений, в основном европейских и американских. Вспоминая об авторах, которые повлияли на его творчество, режиссер упоминает Александра Дюма, Жюля Верна, Роберта Льюиса Стивенсона — универсальная классика подросткового чтения в любом уголке земного шара. Даже «Панда большая и маленькая» с продолжением появились лишь потому, что Астрид Линдгрен, женщина волевая и порой жесткая, наотрез отказала Миядзаки с Такахатой в экранизации сказок о Пеппи Длинныйчулок — возможно, она отдавала себе отчет, насколько творчески подходят японцы к переосмыслению чужих сюжетов.

«Навсикая из Долины Ветров». Хаяо Миядзаки, 1984 год / imbd.com
«Навсикая из Долины Ветров». Хаяо Миядзаки, 1984 год / imbd.com

С «Навсикаей» совсем другая история. Полнометражный фильм вырос из авторской манги, которую Миядзаки начал рисовать в 1982 году специально для нового журнала «Анимадж», а закончил лишь в 1994-м. В интервью режиссер признается, что позаимствовал некоторые концепции из «Дюны» Фрэнка Херберта и «Теплицы», романа в рассказах звезды британской новой волны Брайана Олдисса, но в целом мир «Навсикаи» вполне оригинален. Чудовищный лес далекого посткатастрофического будущего, источающий ядовитые для людей споры и густо населенный разумными и полуразумными расами, метафоры и символы, отсылающие к буддистской, синтоистской и христианской традициям, образ главной героини, испытывающей эмпатию ко всему живому, — все это порождения болезненно яркой фантазии Миядзаки, порой доходящей до сюрреализма. Неудивительно, что именно полнометражное аниме «Навсикая из Долины ветров» (1984) оказалось первым настоящим хитом в фильмографии режиссера и позволило им с Такахатой наконец оставить утомительный и малоприбыльный фриланс и при финансовой поддержке издательского дома Tokuma Shoten основать собственную студию Ghibli — это решение стало одной из важнейших поворотных точек в истории японской аниме-индустрии конца XX — начала XXI века.

Впрочем, первая картина Ghibli публику скорее разочаровала. Поклонники и критики хором требовали сиквел «Навсикаи», и продолжение действительно появилось — но много лет спустя, и только в форме манги. А тогда, в середине 1980-х, Миядзаки сосредоточенно работал над совсем другим фильмом, на создание которого режиссера вдохновили Джонатан Свифт, Жюль Верн и Роберт Льюис Стивенсон, а также классик немецкого киноэкспрессионизма Фриц Ланг с его «Метрополисом», а главное — шахтеры Уэльса, ответившие на экономические реформы Маргарет Тэтчер одной из самых массовых и драматичных европейских забастовок конца XX столетия. Картина «Небесный замок Лапута», в которой охота за сокровищами плавно перетекает в поиск потерянной утопии, вышла в прокат в 1986 году. Миядзаки затрагивал традиционные для его творчества темы, рассуждал о преодолении одиночества, о перерождении для новой жизни, о прелести свободного полета и единения с природой, но зрители встретили фильм прохладно. В итоге «Замок» принес Ghibli солидную прибыль, но произошло это далеко не сразу, благодаря продажам на видео и DVD и прокату за границами Японии.

Следующий фильм отчасти реабилитировал режиссера перед критиками, но не перед зрителями. «Мой сосед Тоторо» (1988), самая японская картина режиссера, где действие разворачивается в сельской глубинке времен детства Миядзаки, сделал его имя мгновенно узнаваемым. Теплая ламповая история об одиноких детях 1950-х, нашедших любовь и понимание в объятиях большого и уютного духа природы, стала мировой классикой анимации и до сих пор не покидает первые строчки хит-парадов. В кои-то веки Миядзаки обошелся без ужасов войны и апокалиптических видений — что не помешало ему бросить вызов гремящему высокотехнологичному миру конца 1980-х. Картина выполняла важную психотерапевтическую функцию, давала возможность спрятаться под мышкой у Тоторо от наступающего киберпанка — тем удивительнее, что японский зритель далеко не сразу оценил замысел режиссера и в итоге новый фильм, как и «Лапута», отбил расходы на производство лишь много лет спустя.

Лучше быть свиньей, чем фашистом

Первым настоящим кассовым хитом Ghibli стала только третья картина студии — «Ведьмина служба доставки» (1989) по одноименному роману Эйко Кадоно, история о юной девушке, которая оказывается в одиночестве в незнакомом городе, преодолевает робость и заводит друзей. Главный нюанс довольно тривиального сюжета в том, что героиня фильма — ведьма на стажировке, которая умеет летать на метле и понимает язык животных. В то же время она остается обычным подростком, обаятельным и открытым, готовым чутко откликнуться на любое проявление доброты. Возможно, зрителей привлекла тонкая проработка бытовых деталей и сама обыденность ситуации, подсвеченная легкой иронией, а также найденный режиссером баланс между сакральным и повседневным. Так или иначе, но факт остается фактом: именно «Ведьмина служба доставки» вывела студию на новый уровень популярности в Стране восходящего солнца и наконец окупила вложения инвесторов.

Видимо, этот внезапный коммерческий успех стал неожиданностью для Миядзаки. По крайней мере, именно тогда, на пике славы, он всерьез попытался распустить Ghibli и уйти из индустрии — на время, а может быть, и навсегда. К счастью для будущих зрителей, коллеги и поклонники пресекли эту попытку к бегству на корню, и режиссер ограничился тем, что взял трехлетнюю паузу — чтобы вернуться к публике в 1992-м с одним из главных своих шедевров — «Порко Россо», адресованным взрослой аудитории. Сюзан Нейпир в «Волшебных мирах» называет эту картину «Касабланкой» мира аниме, и не без оснований. Впервые у Миядзаки на экране действуют только совершеннолетние герои, напоминающие персонажей Ремарка или Хемингуэя, а протагонист, воздушный ас, ветеран Первой мировой, мужчина с головой свиньи, увидевший то, что не положено видеть живым, становится зримым символом «потерянного поколения» — в самом широком значении. Именно в «Порко Россо» звучит и одна из самых цитируемых фраз Миядзаки: «Лучше быть свиньей, чем фашистом», которую принято считать жизненным кредо режиссера.

«Порко Россо». Хаяо Миядзаки, 1992 / imbd.com
«Порко Россо». Хаяо Миядзаки, 1992 / imbd.com

События 90-х годов XX века — распад Советского Союза и гражданская война в Югославии, которой он отчаянно симпатизировал, вторжение международной коалиции в Ирак, стихийные бедствия и террористические атаки в самой Японии — больно ударили по Миядзаки. Паузы между новыми проектами становились все дольше, но результат каждый раз оправдывал ожидания. Фильм «Принцесса Мононоке», вышедший в 1997 году, побил все рекорды по кассовым сборам в Японии. Как и в «Навсикае», сюжет этой картины строился вокруг противостояния людей и леса, населенного стихийными духами, конфликта между природой и «второй природой», только теперь не в постапокалиптическом мире будущего, а в исторических декорациях Японии XIV века. Не помешало триумфу и то, что «Мононоке» стала самой кровавой из всех картин Миядзаки — и технологическая, и биологическая цивилизации несут смерть и разрушение, и на сей раз режиссер не побоялся показать катастрофические последствия их столкновения. 

Успех «Мононоке» проложил широкую дорогу японскому аниме на европейский и американский рынок и позволил руководству Ghibli заключить договор с Walt Disney Company о мировой дистрибуции всех фильмов студии. Американские зрители, обычно реагирующие на иностранное кино довольно вяло, были заворожены буйством красок и нетривиальностью фантазии азиатских режиссеров, манга и аниме быстро превратились в интернациональный феномен поп-культуры.

«Принцесса Мононоке». Хаяо Миядзаки, 1997 / imbd.com
«Принцесса Мононоке». Хаяо Миядзаки, 1997 / imbd.com

Не остались в стороне и американские киноакадемики: в 2002 году следующая работа Миядзаки, «Унесенные призраками», была удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучший анимационный полнометражный фильм». Как и в «Тоторо», в новой картине режиссер умело смягчает противоречия, делает пугающее уютным, а потустороннее — комфортным. Локальный, замкнутый мир чудесных купален для синтоистских богов и стихийных духов, где прислуживает десятилетняя героиня, чтобы снять проклятие со своих родителей, постепенно становится для нее новым домом, и даже традиционный для фильмов Миядзаки апокалипсис выглядит игрушечным. Фильм убаюкивает зрителя, как сновидческая поездка в финале «Унесенных призраками» — голодного духа, едва не разрушившего эту суетливую, но по-своему идиллическую микровселенную.

Роман, которым вдохновлялся Миядзаки для создания своего «Ходячего замка» Диана Уинн Джонс «Ходячий замок»
Роман, которым вдохновлялся Миядзаки для создания своего «Ходячего замка» Диана Уинн Джонс «Ходячий замок»

Такой же замкнутый и в то же время бесконечный мир показывает режиссер и в «Ходячем замке» (2004), снятом по мотивам одноименного романа британской писательницы Дианы Уинн Джонс. В этой картине появляется новый (и, возможно, отчасти автобиографический для режиссера) типаж — девушка, заключенная в тело старухи: прежняя молодость и бурная энергия возвращаются к ней только тогда, когда она с головой погружается в заботу о других и забывает о своих многочисленных проблемах.

Любопытно, что первоначально Миядзаки не планировал снимать эту ленту и взял бразды правления в свои руки, когда работа уже шла полным ходом. При этом режиссер Мамору Хосода («Девочка, покорившая время», «Волчьи дети Амэ и Юки», «Мирай из будущего») был отстранен от производства, а вся команда уволена — историки Ghibli до сих пор спорят, с чем был связан такой внезапный поворот, а официальные источники хранят загадочное молчание.

«Ходячий замок». Хаяо Миядзаки, 2004 / imbd.com
«Ходячий замок». Хаяо Миядзаки, 2004 / imbd.com

В следующем фильме Миядзаки «Рыбка Поньо на утесе» (2008) маятник качнулся в обратную сторону. Пространство этой картины, отсылающей нас к «Русалочке» (не столько оригинальной сказке Андерсена, сколько к диснеевской адаптации), населено не только морскими богами и чудовищами, но и пятилетними детьми, которые вызывают апокалиптическое цунами просто от переизбытка сил, не имея в виду ничего дурного. Режиссер обращается к концепции детской невинности, скорее, западной по происхождению, не слишком типичной для традиционной японской культуры, где с понятием греха, как пишут в графе «семейное положение», «все сложно». Бесспорным блокбастером эта довольно сумбурная работа не стала, зато дала киноведам, склонным к поиску глубоких смыслов, немало материала для размышлений.

Еще больше фактов о Миядзаки — на Bookmate Journal

«Ветер крепчает». Хаяо Миядзаки, 2014 / imbd.com
«Ветер крепчает». Хаяо Миядзаки, 2014 / imbd.com


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened