bookmatejournal

Categories:

Борис Прокудин: «Тургенев всегда хотел нравиться молодежи»

Мы со школы знаем, что литературные критики XIX века писали о «лишних людях» и «нигилистах» — однако мало кто слышал, что вокруг этих терминов велись ожесточенные споры ничуть не слабее современных скандалов в соцсетях. Преподаватель факультета политологии МГУ Борис Прокудин рассказывает о том, как зародился институт критики в дореволюционной России, чем Тургенев вызывал к себе столько внимания и почему из-за романа «Обломов» поссорились два поколения революционеров.

Борис Прокудин, преподаватель факультета политологии МГУ и кандидат политических наук. Фото: Ольга Мерзлякова
Борис Прокудин, преподаватель факультета политологии МГУ и кандидат политических наук. Фото: Ольга Мерзлякова

— Когда в России появилась первая литературная критикав ее привычном для нас понимании? 

— Светская литература у нас появилась достаточно поздно. Та литература, которую мы называем великой русской литературой, возникла только в самом начале XIX века — надеюсь, Ломоносов и Фонвизин на нас не обидятся. Но России потребовалось не так много времени, как другим странам, чтобы создать великую литературу: если Англия, Франция, Германия, Италия ковали свои шедевры несколько веков, нам одного XIX века оказалось вполне достаточно, чтобы все сделать с нуля. И в связи с этим можно говорить, что и литературная критика у нас возникла тогда же, когда появилась первая светская литература — в самом начале XIX века.

Критика, о которой интереснее всего говорить, возникла в середине XIX века. У меня есть концепция, что в России литература и литературная критика были чуть ли не основным способом политического участия граждан в жизни общества. У этого явления есть несколько причин. Прежде всего — цензура. После восстания декабристов правительство, опасаясь вольнодумства, решило ужесточить цензуру, то есть о многих важных общественно-политических вопросах говорить напрямую, печатно вообще было нельзя.

С другой стороны, начало XIX века — это время рождения русской литературы. Писатели не могли не отражать действительность, не могли не реагировать на происходящие в стране события. И получилось, что в условиях цензуры иносказательная литература стала главной ареной общественной борьбы. Русская литература как будто волею судеб была поставлена перед необходимостью политизироваться, взять на себя роль общественного вождя. И каждый писатель тоже оказался вынужден идти направо или налево, то есть становиться или консерватором, или радикалом. Индифферентный к общественным вопросам писатель не имел большого влияния и большого количества читателей.

Когда русская литература стала гражданской трибуной, литературной критике тоже нужно было этому соответствовать. Перед литературной критикой встала задача растолковать то, что в иносказательной форме создали писатели. И критика, нужно сказать, с этим справилась блестяще, потому что возникла целая плеяда выдающихся критиков, таких как Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев, для которых художественные произведения чаще всего становились предлогом, чтобы высказать свои социально-политические взгляды. Литература ставила некоторые общественные вопросы перед читателями, а критики пытались ответить на эти вопросы в силу своих политических пристрастий, тем самым многократно усиливая политическую составляющую романа. Вокруг Онегина, Печорина, Базарова разворачивались отнюдь не литературоведческие дискуссии. Это были политические дискуссии, которые велись о настоящем и будущем России.

— О каких писателях критики писали чаще всего?

— Я вспоминаю отзывы и рецензии на главные произведения русской литературы — на романы Достоевского, Толстого. И есть ощущение, что в момент их выхода рецензий могло быть не так уж и много. Эти романы еще не воспринимались как великие. «Войну и мир» современники, например, сильно критиковали за недостаточно патриотическое описание Отечественной войны. «Анну Каренину» тоже поначалу ругали, говорили, что Толстой уже не тот. Были, напротив, произведения, которые современники очень хвалили, засыпали восторженными отзывами, например, «Семейную хронику» Аксакова. А потом оказалось, что этот замечательный текст попал как бы во второй дивизион русской классики.

Тираж этого романа не был продан при жизни Достоевского, а в перестройку вышло 11 изданий общим тиражом в 2,5 миллиона экземпляров. Федор Достоевский «Бесы»
Тираж этого романа не был продан при жизни Достоевского, а в перестройку вышло 11 изданий общим тиражом в 2,5 миллиона экземпляров. Федор Достоевский «Бесы»

Отличный пример — роман «Бесы» Достоевского. В год выхода романа на него было написано 45 рецензий (в основном коротких, несерьезных), из которых бóльшая половина была отрицательными. Тираж этого романа не был продан в течение жизни Достоевского, и он был убежден, что его современники роман не поняли. А после смерти Достоевского роман начал активно печататься и продаваться. После революции 1917 года о нем написали все философы русского зарубежья, то есть впервые пошли серьезные рецензии. А потом случилось какое-то безумие в период перестройки: с 1989-го по 1991-й вышло 11 изданий «Бесов» общим тиражом в 2,5 миллиона экземпляров. Одним словом, бытование романов — штука непредсказуемая.

А Тургенев, о котором мы еще поговорим, был автором, на романы которого написали много обстоятельных прижизненных критических отзывов и статей. Ему с этим повезло больше, наверное, чем Достоевскому.

—  Почему именно Тургенев приковывал к себе столько внимания?

— Я думаю, это было связано прежде всего с тем, что все романы Тургенева политические. В каждом он пытался найти наиболее верные слова, чтобы показать дух эпохи и отразить ее героя. Тургенев, как мне кажется, обладал удивительной наблюдательностью, которая позволяла ему подмечать главное из того, что витает в воздухе. И с этой точки зрения он самый последовательный реалист из русских писателей, потому что его в большей степени интересовало то, что происходит в конкретный момент в России. Можно сказать, что по его романам можно изучать и историю социально-политических учений 40–70-х годов XIX века. Ведь, помимо прочего, он всегда пытался показать наиболее яркие общественные идеи и дискуссии. И поэтому его романы вызвали такую бурю эмоций с разных сторон. Представители разных направлений, школ, партий — все считали необходимым высказаться по поводу нового романа Тургенева.

— Одним из первых романов, который стал предметом широкой дискуссии, был «Рудин». С чем это было связано?

— В середине XIX века произошла очень интересная дискуссия, которая получила название спор «лишних и новых людей». И он велся вокруг романов «Рудин» и «Обломов».

Немного к предыстории этого вопроса: термин «лишние люди» хорошо всем известен со школы. Все мы знаем, что лишние люди — это Онегин и Печорин, что лишний человек — это человек, который не может вписаться в социальную систему, найти для себя приличной деятельности, и он обречен на праздность. Главный вопрос: кого в этот сонм лишних людей включать? Чаще всего к Онегину и Печорину прибавляют Бельтова и Рудина — героев романов Герцена и Тургенева. Бельтов и Рудин, так же как Онегин и Печорин, чем-то похожи по своему поведению, они обречены на праздность. И в то же время они созданы в период царствования императора Николая I. 

Для середины XIX века спор о лишних людях был отнюдь не школьный. Он спровоцировал раскол двух партий русской радикальной интеллигенции. Ленин говорил о том, что в истории России выделяются три поколения, действовавшие в революции. Сначала были дворяне-помещики, декабристы и Герцен, которые страшно далеки были от народа. Потом были революционеры-разночинцы, начиная от Чернышевского и заканчивая героями «Народной воли», которые были поближе к народу. И наконец, были пролетарии, которые и есть народ. Получилось, что романы «Обломов» и «Рудин» поссорили представителей первого поколения революционеров, дворян 1840-х годов, и второго поколения, революционеров-разночинцев 1860-х годов.

Обломов и Захар, иллюстрация к роману «Обломов». Автор: К. Чичагов
Обломов и Захар, иллюстрация к роману «Обломов». Автор: К. Чичагов

Если не брать в расчет декабристов, с которых у нас начинается революционное движение, то первую оригинальную революционную теорию, получившую название «русский крестьянский социализм», сформулировал Александр Герцен. У Герцена была одна характерная черта: он был тем, кого мы называем кающимся дворянином. С одной стороны, он поклялся бороться с рабством и деспотизмом, с другой — не освободил своих крестьян и выступал против насильственной революции. Он был сложным, противоречивым революционером.

А вот в конце 1850-х — начале 1860-х годов, накануне Великих реформ, в России многое изменилось, и, помимо всего прочего, изменился состав русских революционеров. На сцене вместо идеалистов — таких как Герцен, которые черпали свое вдохновение в стихах Шиллера, немецкой классической философии, трудах французских социалистов-утопистов, — вдруг появился новый человек, реалист. Который не особенно интересовался философами и поэтами, занимался не абстрактной философией, а естественными науками. Чаще всего это были разночинцы, и они не страдали раздвоенностью, которой страдали все кающиеся дворяне.

Когда разночинцы (Чернышевский, Добролюбов, Писарев) начали печатать свои статьи, вдруг всем показалось, что Герцен в одночасье страшно устарел. Что он уже недостаточно революционный, что он как бы что-то недоговаривает, что он явно не тот, на кого должна ориентироваться молодежь. И вот на фоне смены поколений в революционном движении произошел спор лишних людей и новых людей. Это был спор Николая Добролюбова и Александра Герцена на страницах «Современника» и лондонского «Колокола».

Добролюбов писал о том, что молодые разночинцы сменят оппозиционеров старого поколения
Добролюбов писал о том, что молодые разночинцы сменят оппозиционеров старого поколения

Началом этой полемики можно считать статью Добролюбова «Литературные мелочи прошлого года». Это была статья 1859 года, в которой он провел сравнительный анализ «отцов» и «детей» в революционном движении. Он напрямую об этом не говорил, но все понимали, о чем идет речь. 

В этой статье Добролюбов писал дерзкие вещи: что оппозиционеры поколения Герцена были честными людьми, стремились к добру и справедливости, но больше всего они верили в книжные философские принципы, которые не имели ничего общего с действительностью. Но им на смену приходит новое поколение, молодые разночинцы, которые уже не интересуются абстрактной философией и могут принести настоящую пользу народу.

После этого Добролюбов выпустил сразу еще одну дерзкую статью, которая называлась «Что такое обломовщина». Она была посвящена роману «Обломов», но и отчасти роману «Рудин». Там он писал, что все эти Бельтовы и Рудины, лишние люди 1840-х годов, — только разновидность лентяя Обломова. Они были заражены той же болезнью, «обломовщиной», и, кроме болтовни, ничего не сделали для общей пользы.

Герцен прочитал эту статью и понял, что молодое поколение пытается утверждаться за счет стариков. Ему это очень не понравилось, и он в 1860 году выпустил статью под названием «Лишние люди и желчевики». Желчевиками он называл молодых разночинцев, которые, с его точки зрения, были очень злы и страдали разлитием желчи. Он выступил в защиту лишних людей и сказал, что молодым людям, которые будут судить о поколении отцов по статьям Добролюбова, нужно вспомнить, в каких условиях предыдущее поколение жило: в николаевское время инакомыслие каралось виселицей, тюрьмой, каторгой и ссылкой. И лишними людьми становились эти оппозиционеры 1840-х годов не потому, что они были лентяями, а потому, что они просто не хотели служить николаевскому правительству. 

Герцен считал, что молодые люди вроде Добролюбова пытаются самоутверждаться за счет стариков / culture.ru
Герцен считал, что молодые люди вроде Добролюбова пытаются самоутверждаться за счет стариков / culture.ru

Именно поэтому тех литературных героев, которые написаны при Николае — Онегина, Печорина, Бельтова и Рудина, — мы можем считать лишними людьми. А вот Обломова, который написан уже при Александре II, мы лишним считать не можем. Обломов просто лентяй. 

Персонаж Рудина пополнил «сонм лишних людей»: не мог ни служить, ни прочитать лекцию. Иван Тургенев «Рудин»
Персонаж Рудина пополнил «сонм лишних людей»: не мог ни служить, ни прочитать лекцию. Иван Тургенев «Рудин»

Вот такая необычная литературоведческая полемика. На фоне обсуждения Рудина и Обломова произошел раскол двух поколений, двух партий русской радикальной интеллигенции.

— Какие черты Рудина делали его лишним человеком? В чем это проявлялось?

— Лишний человек — это человек, который никак не может найти свое место в социальной действительности и оказывается «умной ненужностью». Рудин предстает в романе очень ярким человеком, талантливым, умным, харизматичным. Он обладает невероятным даром убеждения, у него замечательные ораторские способности. Но в то же время Рудин не может сделать ничего практического. Он даже лекцию не может прочитать: Тургенев с иронией пишет, что он долго готовился к лекционному курсу и вместо первой лекции, которая должна была длиться час-полтора, читал что-то сбивчивое 20 минут, но больше не смог. Закончился материал, он раскраснелся и убежал. Пытался служить — не получилось. Пытался строить мосты — не смог. Ничего не смог. Герои противоположного склада, деятельные, появляются позже, в правление Александра II.

Продолжение большого интервью о Базарове, особом пути русского искусства и «постепеновцах» — на Bookmate Journal

Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened