bookmatejournal Golden Entry

Category:

Писатели, изменившие научную фантастику

В этом году переиздали две важные книги: «Брак с Медузой» Теодора Старджона и «Вавилон-17. Пересечение Эйнштейна» Сэмюела Дилэни. Книжный обозреватель Василий Владимирский рассказывает, как эти писатели изменили научную фантастику XX века.

Иллюстрация: John Polgreen/James Vaughan/Flickr, CC BY-NC-SA
Иллюстрация: John Polgreen/James Vaughan/Flickr, CC BY-NC-SA

Пересотворение

До середины 1930-х годов в научной фантастике царил хаос. Беспорядочное нагромождение поразительных приключений, открытий и изобретений редко складывалась в сознании авторов в цельную, осмысленную картину. Так продолжалось до тех пор, пока не появился Джон Вуд Кэмпбелл и не возглавил журнал Astounding Science Fiction — лишь тогда беспощадный свет чистого разума воссиял над равнинами бульварной литературы.

Кэмпбелл выступил в роли Капитана Очевидность, но такого откровения как раз и не хватало американским фантастам. Все в мире взаимосвязано: причина — следствие, стимул — реакция, посылка — вывод. Великие открытия и изобретения меняют общество, неизбежно влияют на отношения людей, на их слова и поступки, а не остаются подвешенными в вакууме артефактами. И именно такие перемены, трансформация привычного в небывалое — самое интересное, что случается в жанровой прозе. Взяв на вооружение эти принципы, Кэмпбелл принялся с неуемной энергией пересотворять вселенную научной фантастики, а Роберт Хайнлайн, Айзек Азимов и Артур Кларк — большая тройка «золотого века научной фантастики» — стали пророками его.

Но не только они. За несколько суматошных лет редактор «Эстаундинга» собрал под своим крылом целую команду ярких неординарных талантов, которые определили путь развития жанра на десятилетия вперед. Одним из таких больших редакторских открытий стал Теодор Старджон, опубликовавший первый научно-фантастический рассказ в журнале Кэмпбелла в 1939 году.

Сверхнедочеловек

Содержание книги «Брак с Медузой» производит впечатление некоторого сумбура: довольно сложно понять, что двигало редактором, собравшим под одной обложкой настолько неравнозначные и неравновесные тексты классика. Особенно это касается рассказов. «Медленная скульптура», в 1970–1971 годах принесшая Теодору Старджону первый и последний в его карьере «золотой дубль» — две главные жанровые премии мира, «Хьюго» и «Небьюлу»; забавная безделица «Лутылочная бавка», одна из первых проб пера 1941 года издания; «Скальпель Оккама» (1971), нежно любимый советскими редакторами за наглядное разоблачение рептилоидной сущности капитализма, — эти новеллы во всех отношениях отделяют друг от друга световые годы.

Ситуация с заглавным романом «Брак с Медузой» понятнее: он не лишен некоторого олдскульного очарования и в общем дает понять, какие хитрые фокусы умел вытворять Старджон с тривиальными сюжетными формулами «золотого века». Банальная страшилка об инопланетном вторжении на Землю постепенно перерастает в историю о преодолении космического одиночества, пусть и ценой растворения личности главного героя, отказа от собственного «я». Ловко сделано, но, чтобы проникнуться симпатией к этому тексту, надо четко представлять литературный контекст эпохи, помнить, какие цензурные рогатки и психологические барьеры пришлось преодолеть автору тогда, в поздних 1950-х.

И все же смысловым ядром сборника, безусловно, остается роман «Больше, чем люди», впервые опубликованный в 1952–1953 годах. Одно из главных произведений Теодора Старджона, принципиально важное для англо-американской научной фантастики, оно и сегодня выглядит на удивление свежо, местами остроактуально. Свой небольшой роман в повестях писатель строит вокруг самой тонкой, сложной и болезненной темы в мировой литературе — темы переживания травмы. Не то чтобы американские фантасты и раньше полностью избегали таких сюжетных поворотов: к примеру, еще в 1942-м Роберт Хайнлайн выпустил повесть «Уолдо» о гениальном изобретателе-инвалиде, который при помощи протезов и хитрых механических приспособлений исправляет свои физические недостатки и начинает жить полноценной, насыщенной жизнью.

Теодор Старджон. Фото: Marc Zicree
Теодор Старджон. Фото: Marc Zicree

Однако Старджон подходит к проблеме по-иному. Герои его романа стали жертвами не столько физической, сколько психологической травмы: семейное насилие, потеря близких, душевная болезнь сломали их судьбы, перечеркнули перспективы. Травмированный человек, по Старджону, — это прежде всего тот, кому чего-то не хватает: уверенности в себе, эмпатии, социальных навыков, умения принимать решения и отстаивать их до конца. Хотя герои романа обладают грозными сверхспособностями, владеют телепатией, телекинезом и телепортацией, поодиночке все они обречены на прозябание и медленное угасание. Лишь дополняя друг друга, слившись в единый гештальт, они могут вырваться из плоскости обыденных решений, взойти на новую эволюционную ступень, объединиться в многоглавое и многорукое сверхсущество, мудрое, могущественное и бессмертное.

Творчество Старджона с интересом изучали Курт Воннегут и Рэй Брэдбери, а очарованный им Стивен Кинг резюмировал: «Один из величайших фантастов, когда-либо рождавшихся на свет». Теодор Старджон «Брак с Медузой»
Творчество Старджона с интересом изучали Курт Воннегут и Рэй Брэдбери, а очарованный им Стивен Кинг резюмировал: «Один из величайших фантастов, когда-либо рождавшихся на свет». Теодор Старджон «Брак с Медузой»

Теодор Старджон идет наперекор тренду: пока его коллеги, ведущие фантасты «золотого века», пишут об освоении иных миров и увлеченно зондируют будущее, он погружается в малоизученные глубины человеческой психики, решает онтологические вопросы и ищет сверхчеловеческое в современной ему провинциальной Америке, стране тихих бытовых расистов и унылых реднеков, бесконечных полузаброшенных ферм, армейских полигонов и безымянных городишек с населением в несколько сотен человек. Автор романа «Больше, чем люди» во многом опередил свое время — тогда, в 1952-м, он лишь заложил основы.

Но за Старджоном следовали другие писатели, которым предстояло взорвать уютный мирок научной фантастики, размять его, как мягкую глину в пальцах, и придать ему новую, доселе невиданную форму.

О Сэмюэле Дилэни, сочетающем поэзию с математикой, боевые искусства с космической навигацией, культурную антропологию с политическими науками, читайте в продолжении материала на Bookmate Journal

Сэмюел Дилэни. Фото: James Hamilton
Сэмюел Дилэни. Фото: James Hamilton


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened