bookmatejournal

Categories:

Наталья Ремиш: «Голландские школьники проходят Солженицына и никогда не учат стихи»

Наталья Ремиш — писательница, сценаристка и автор книги «Детям о главном. Про Диму и других», которая живет в Нидерландах. В рамках кампании #классноечтение мы поговорили с Натальей о том, как образование теряет свою значимость, чем голландские школы отличаются от российских и почему не стоит читать детям классические сказки.

#классноечтение — кампания Букмейта в честь нового учебного года: это серия интервью с известными родителями, учителями и экспертами в области образования, а также специальная витрина с книгами, которые станут отличным подспорьем семьям, где растут школьники.

Наталья Ремиш. Фото из личного архива
Наталья Ремиш. Фото из личного архива

— Вы довольны современной системой школьного образования?

— Нет. Мне кажется, что в России и в Нидерландах школы сильно устарели, поскольку системы образования сегодня построены не на гуманности, а на результате. Дети постоянно находятся в состоянии невроза, ожидая свою оценку. А ведь все должно работать иначе. В первую очередь ученикам должно быть комфортно в учебном заведении с точки зрения атмосферы. В школе должна существовать некая эмоциональная безопасность, чтобы ребенок мог охотно воспринимать информацию. По крайней мере, хотя бы в начальных классах. Я взрослый человек, но если меня бьет стресс, то я совершенно неспособна усваивать что-то новое, даже абзац книги приходится перечитывать несколько раз. Разве можно требовать от ребенка того, что не по силам взрослым?

— Неужели в Нидерландах совсем не следят за эмоциональным состоянием ребенка?

— Тут есть идеально разработанная система только для малышей. Дети ходят в школу с четырех лет. Там их никто не обижает, не существует никаких оценок, нарисованных звездочек и сердечек. Первые два-три года ребенок просто ходит в школу для того, чтобы научиться общаться с другими детьми. Педагоги учат всех школьников личным границам. Поэтому почти каждый ученик, когда ему что-то не нравится, умеет отстаивать свою зону комфорта, говоря фразу: «Стоп, не делай этого. Мне это неприятно». С четырех лет ребенка подключают к совместным проектам. Например, сегодня они с Филин рисуют динозавра, а завтра с Тимом делают поделку. Но когда ученику исполняется 12, он переходит во взрослую школу. Там из таких тепличных условий он попадает в подростковую среду, где совершенно по-другому начинает выстраиваться школьная система. Это не всегда заканчивается благополучно.

Короткая книга о том, зачем существуют школьные отметки, как они вредят учебе и что с этим делать. Иван Боганцев «Почему «пятерка» — это плохо?»
Короткая книга о том, зачем существуют школьные отметки, как они вредят учебе и что с этим делать. Иван Боганцев «Почему «пятерка» — это плохо?»

— Переход во взрослую школу осуществляется через экзамены?

— Это не совсем экзамены. Это система оценки способностей ребенка, которая включает несколько процессов. Как я уже сказала, ребенок до 12 лет вообще не слышит про какие-то уроки, оценки… А тут он выпускается и сразу должен сдавать экзамен. Учителя, которые и так знают ребенка, оценивают эмоциональное состояние и уровень знаний школьника. Могут дать минимальный тест. После чего педагогический коллектив принимает решение, куда ребенок пойдет дальше. Если комиссия определяет, что школьник пойдет в техникум, он уже никак не может попасть в институт. На ученика ставят такой пожизненный штамп. Другое дело, что многие родители относятся к этому училищу прекрасно. В Нидерландах ценят садовников, сантехников и так далее. Хотя очень обеспеченные люди часто подают на школы в суд, чтобы получить право перепрофилировать ребенка на высшее образование.

— А как обстоят дела с инклюзивным образованием?

— Когда мой ребенок пошел в школу, в первый же день всех учеников посадили в кружок и сказали: «Есть разные дети: кто-то хуже ходит, кто-то хуже слышит. У вас будет учиться мальчик с особенностями здоровья». Потом дочь рассказала мне о мальчике с повязкой, с которым уже второй год сидит за партой. Его мама присылала всем родителям письмо с е-мейла школьной администрации, в котором пояснила нюансы здоровья ребенка. Мальчик внешне отличается, ходит с кислородным баллоном. Визуально его отличие от других детей сильно заметно. Он перенес много операций на черепе, плохо говорит, шипит, понимает его только мама. Моя старшая дочь с ним не дружит, потому что сейчас такой возраст, когда она общается только с девочками. Но каждый раз, когда я начинаю спрашивать об этом мальчике, она всегда повторяет одну и ту же фразу: «Я никогда его не обижаю». Видимо, детям настолько часто напоминают об этом. В то же время я знаю, что детям, у которых есть проблемы со здоровьем, все же тяжело попасть в обычные школы. Я, например, не видела ни одного ребенка с синдромом Дауна в учебных заведениях, где учатся мои дети.

Книга Натальи Ремиш поможет найти правильные слова в ответ на «неудобные» вопросы — в том числе про людей с особенностями развития. Наталья Ремиш «Детям о важном. Про Диму и других. Как говорить на сложные темы»
Книга Натальи Ремиш поможет найти правильные слова в ответ на «неудобные» вопросы — в том числе про людей с особенностями развития. Наталья Ремиш «Детям о важном. Про Диму и других. Как говорить на сложные темы»

— Вам не кажется, что образование теряет свою значимость? Если раньше все хвастались дипломами, то сегодня у подростков как будто совершенно другие ориентиры.

— Как мачеха подростка, я заметила это. У нас все старшеклассники берут gap year, чтобы в течение года понять, чем они хотят заниматься дальше. Старшая дочь нигде не училась три года. Она занималась музыкой, пытаясь понять, какое направление ей интересно. Конечно, мне, как человеку с советским мышлением, сначала было сложно это принять. Сначала я думала: «Как же жить без высшего образования?» Но в итоге хватило дня, чтобы понять, что дочь — взрослый человек, она может принимать такие решения. В ее профессиональном будущем важнее навыки, чем диплом. Если бы она хотела стать врачом или учителем, тогда высшее образование было бы необходимо.

— Вы разрешаете своим детям долго сидеть за компьютером и смотреть мультики?

— Нет. Для младших детей у нас есть лимит, иначе у маленького человека происходит перегрузка, начинаются истерики. Нужно сказать, что в Нидерландах вообще нет культуры включать ребенку мультик или давать телефон. Я не видела ни одну голландскую маму, которая бы так делала. Здесь дети в 15 градусов бегают босиком по улицам, пачкаются. Для голландских родителей такое времяпровождение намного важнее, чем жизнь перед экраном.

— А как относитесь к детским книгам? Сами выбираете, что читать?

— В отличие от мультиков здесь я очень серьезно отношусь к выбору. Потому что книги — это то, что я сама читаю ребенку. Когда я сталкиваюсь с классическими сказками, где отец отправляет детей в лес, чтобы они там умерли, потому что ему так сказала мачеха, мне сложно объяснить своему ребенку, почему бывают такие родители. Поэтому я выбираю книги, которые учат чему-то полезному: эмпатии, состраданию, принятию себя. Раньше я выбирала литературу по аннотации, поэтому часто промахивалась. Когда я стала писательницей, издательства начали сами присылать мне хорошие книги, зная, что я люблю.

— Как вы реагируете, если старшие читают что-то неподходящее?

— Семнадцатилетняя дочь Лора сейчас у нас зависла на «Лолите». Я понимаю, что за несколько месяцев она с ней уже буквально слилась. Тут речь идет не про само произведение, а про понравившийся образ. Тем более что такая созвучность имен. В такие моменты я начинаю размышлять, что дочери в произведении нравится, пытаюсь задавать вопросы, нащупываю, что близко, а что нет. Всегда стараюсь думать в ключе «Что ей там интересно, а что неприятно?».

О том, как проходят уроки литературы в Нидерландах и школьники читают Солженицына, читайте на Bookmate Journal

Наталья Ремиш. Фото из личного архива
Наталья Ремиш. Фото из личного архива


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened